МАРГАРИТА ВОЛИНА: ПРАВДА О «МОЛОДОЙ ГВАРДИИ»

Куранты», 23 ноября 1991 г.
М.Г.Волина
             Кого оплакивала мать Кошевого

Во второй половине 40-х годов многие мастера художественного слова (в кавычках и без) читали с эстрады отрывки из романа «Молодая гвардия» в сборных концертах, а иные, состряпав так называемый литературный монтаж, занимали им всю программу.
А в это время в Краснодоне ломали голову над вопросом: «Кого оплакивала мать Кошевого?»

   Монтаж читали обычно вдвоем, перемежая авторскую речь дуэтными сценами. Получалось нечто вроде спектакля. Такой спектакль-концерт подготовили я — безработная актриса — и актер Тетра киноактера Петр Любешкин. Мой партнер, от лица молодогвардейца Сергея Левашова, пел «Спят курганы темные», а я в роли Любки Шевцовой зазывно хохотала. Администратор был нами доволен. Но в целях рекламы он потребовал на афишу ИМЯ. Не долго думая, мы отправились к нашему учителю Алексею Дикому. Сейчас его имя известно только театроведам-искусствоведам, но в сороковых годах имя Дикого гремело и в столицах республик, и на периферии. Немногим было известно, что в начале войны Алексей Денисович вышел из заключения, но все видели в кино А. Дикого в роли Сталина, а также Нахимова. Кстати, о своем исполнении роли Генералиссимуса в кругу верных друзей говаривал: «Ни одной роли я не играл
так халтурно… и такой успех?!».
Просмотрев-прослушав нас, Алексей Денисович сказал: «Ну, что ж… «мастера»: имя я вам на афишу дам. Но вы только меня не подведите» Мы обещали «не подвести».
Если честно, мы были, конечно же, халтурщиками, но принимали нас везде более чем хорошо. Раны войны еще не затянулись, и судьба погибших юношей и девушек волновала сама по себе, вне зависимости от литературных достоинств автора романа и таланта актеров. Волновала судьба молодогвардейцев и нас, исполнителей. В конце выступления, когда мы читали список погибших, в зале слышались рыдания, а мы от слез с трудом выговаривали фамилии. А после окончания «спектакля-концерта» часто спрашивали нас «Вы, ребята, тоже из Краснодона?» и несколько огорчались, услыхав, что мы еще только надеемся в Краснодоне побывать. Туда мы прибыли на крыше «веселого поезда». Утром другого дня мои товарищи (Петр Любешкин, баянист и администратор) еще спали, я вышла из дома приезжих. Мне хотелось одной побродить по Краснодону и одной побывать в музее Олега Кошевого. Увы! Не только о
музее Кошевого, но даже о самом Олеге либо никто ничего не слышал, либо не хотел о нем со мной говорить. «Який Олег? Кошевой? У нас таких нема!» «Молодогвардеец? Про то в Москве знают!»
День кончался, безуспешные поиски привели меня на холм, где расположился рынок. Все ряды уже были пусты, и лишь в конце над замусоренным прилавком возвышалось крупное туловище с пухлым старушечьим лицом.
«Кому жареных? А ну, кому каленых, жареных?» — выговаривала одинокая торговка, постукивая о прилавок граненым стаканчиком. Я купила «каленых-жареных»и пожаловалась старухе, что никак не могу найти дом Олега Кошевого!
— А зачем тебе Кошевой?

Что-то все-таки насторожило меня. И, не желая сообщать ей о нашем завтрашнем выступлении (афиши еще не были расклеены), я назвалась журналисткой из Москвы и сказала, что мненужно собрать дополнительные сведения о молодогвардейцах.
— Пойдем до моей хаты, — ответила старуха, — я мать Сергея Тюленина и я тебе все сведения дам.
— Вы… Александра Васильевна? — удивилась я.
— Ишь ты?.. Тебе мое имя-отчество известно?
Она бросила пустой стаканчик в мешок с семечками, затянула горловину.
— О Вас Фадеев написал!
— Фадеев! — фыркнула она. — Ваш Фадеев в «Шурки» меня произвел!
Александра Васильевна катилась впереди колобком, я за ней еле поспевала.
— Ваш Фадеев со мной пять минут не разговаривал! — выпалила она на ходу. — Он все с Кошевой,да с Кошевой! Конечно, Елена Николаевна культурная, обходительная…
— А вы её адрес знаете?
— Её в Краснодоне нет! Она в поселке Шахтном, в детсаду заведующей, и «бабуля» с ней!..
— А это далеко?
— К ним далече… А наша хата близко! — Она повела рукой вниз, и я увидела беленький домик, а за ним крышу сарая и желтые головы тыкв.

   Я пробыла у Тюлениных до позднего вечера. И ушла, наполненная «дополнительными
сведениями» сверх меры.

Свидетелями наших бесед были: отец Сергея Тюленина, его старшая сестра Надя, да еще мать молодогвардейца Ивана Туркенича, заглянувшая на огонек. Надя, возможно, еще жива, остальных, думается, уже на свете нет. Опровергнуть или подтвердить нижеизложенное вряд ли кто сможет.

   И я не могу поручиться, что все, рассказанное мне Александрой Васильевной, правда-истина. Но я считаю возможным и нужным обнародовать хотя бы без малого через полвека её рассказы. За их подлинность я ручаюсь. Я вела дневники на фронтах Отечественной войны, где побывала вместе с театральными фронтовыми бригадами. (На их основе опубликованы мои фронтовые воспоминания.) Путешествуя по стране с «Молодой гвардией», я тоже выписывала то, что казалось мне особенно интересным. По живому следу записала и рассказы Александры Васильевны, по возможности сохранив колорит её речи. В выражениях Александра Васильевна не стеснялась. Она костерила, честила Александра Александровича и только матюками не
обкладывала. Попутно досталось Кошевой. «Немцев приваживала! И ваш Александр Александрович все коло её терся.

Конечно, она из матерей самая молодая, культурная! А с нами, со старухами, какой ему
интерес?
Что Кошевая ему наболтала, то он и набрехал! А в тюрьме сидела я, а не Кошевая. И меня смертным боем били, а не её! Я в камере наблевала… нутро отшибли, а полицай меня сапогом пнул и сказал: «Подлижи, сука старая!» Об этом Фадеев не написал.
А за что Фадеев Виктора Третьякевича оклеветал? Доносчика, предателя из него сделал?
Виктора замучили и в шурф сбросили, а кто в Краснодон из любопытных приедет, то Кошевую норовит разыскать, а дом Третьякевичей за версту обходит. Там, мол, отец и мать предателя живут! Каково родителям? Матери каково? Сколько мать Виктора слез пролила, сына похоронив, а сколько теперь из-за Фадеева льет? Реки!»

О похоронах молодогвардейцев Александра Васильевна рассказывала привычно-бойко… Заплакала, вспоминая, как Сережка над Олегом смеялся. Олег был заика, а много о себе понимал. Сережка, бывало, пляшет около него, босыми пятками об пол колотит и поёт: «Самозванцем я не буду, Комиссаром буду я!»

— Олега похоронили вместе с другими? — спросила я.- Олега… Похоронили? — усмехнулась Александра Васильевна. — А зачем Олега хоронить, когда он, слава Богу, не помер?
— Мама, — укоризненно сказала Надя.
— А чего ж? — рассердилась Александра Васильевна, — весь Краснодон об этом гудит, а мне молчать?

      Александра Васильевна молчать не желала, и вот что я услышала от неё.
Сережу Тюленина выдала соседка, его арестовали, замучили. Олег Кошевой, как ушел, там и сгинул. Красная Армия освободила Краснодон. В Ровеньках из общей могилы вырыли уже полуразвалившиеся трупы расстрелянных немцами людей. Елена
Николаевна Кошевая, она там была, бросилась к мертвому телу седого старика и завопила: «Олежка, Олежка!» Все видят, перед ней старик седой, а она вопит: спорить не стали и…похоронили того неизвестного старика во второй раз как Олега Кошевого. Фадеев же на этом основании выдумал, что Олега пытали в Ровеньковской тюрьме, и потому в одну ночь шестнадцатилетний мальчик поседел!

   Так стал Олег Кошевой главным героем романа, а Елена Николаевна — главной геройской матерью. При немцах, по словам Александры Васильевны, Кошевая хорошо жила, а прогнали немцев,стала жить еще лучше, в почете и уважении. Только недавно этому уважению чуть конец не пришел!
— Почему? — удивилась я.
— А потому, что Олег вернулся.
— Как?!
Александра Васильевна отвечала: сама она его не видела, но люди говорили. Появился в доме
Кошевых паренек. Вылитый Олежка, только подрос за три года и потому ростом стал выше. Елену Николаевну зовет мамой, бабку — бабулей. Спросили люди Елену Николаевну, кто ж он такой, на Олега похожий? Она ответила:
— «Сирота из Одессы. Родителей его немцы замучили, дошел до нас. Не выгонять же. Я его за сына вместо Олега приняла».

   Из Краснодона в поселок Шахтный прибыла комиссия — поглядеть: кто у Кошевой вместо сына живет? А его уже нет. «Где ж он?» — спрашивают. Елена Николаевна отвечает:
— Прогнали. Хулиган оказался. Дерзкий. Отказали мы ему от дома. Ушел.
— А куда шел?
— А бис его знает! — отвечает бабка.

   Если все это не выдумка, а правда, можно было лишь порадоваться, что Олег Кошевой жив! Имама Сергея Тюленина за Олега радовалась. Негодовала она на Кошевую, отрекшуюся от живого сына ради мертвого героя. И вновь, и вновь осыпала бранью Фадеева. Все, дескать, по его милости. Живого Олега, не разобравшись, похоронил, над памятью погибшего Третьякевича надругался. Мать Виктора слезы о сыне от людей прячет, мать Олега от живого сына отрекается. А погодил бы Фадеев, не стал бы сразу, ничего толком не узнав, роман сочинять,uордилась бы сыном-героем мать Виктора Третьякевича и радовалась бы спасению Олега Елена Николаевна Кошевая.

   Переписанный по указке Сталина роман еще дальше отошел от действительных событий краснодонской трагедии. «Роль партии», которая к молодогвардейцам не имела никакого отношения, отяжелила сочинение Фадеева и сделала «второй вариант» на редкость скучным,фальшиво назидательным.

   Образ предателя Стаховича (в жизни Виктор Третьякевич) изменениям не подвергался. Но вскоре, очевидно, после многочисленных писем и заявлений, Виктор Третьякевич был посмертно реабилитирован и награжден посмертно, если не ошибаюсь, орденом Славы!
Портрет его появился на стенде среди молодогвардейцев в музее Революции. И всем им стало известно, что комиссаром у них был Виктор Третьякевич, а совсем не Олег Кошевой. Если Е.Н. Кошевая, находясь в беспамятстве, все же не ошиблась, опознав в мертвом седом человеке Олега, значит, слух, что он к ней возвращался живой и невредимый, — легенда. Если же действительно Олег после трех лет скитаний пришел к матери, вряд ли дожил до седых волос. Его воскрешение было неуместным. И мне думается, его поспешили убрать, как умели убирать всякие досадные помехи, мешающие расцветать нашей всесильной ЛЖИ.

Именно этой развесистой ложью полон весь роман Фадеева. Самоубийством Александр Александрович искупил многие свои грехи. Но все же, мне думается неправомерным, что Центральный Дом литератора до сих пор носит его имя. Оно в русской литературе не лучшее из имен.

   …Возвратясь в Дом приезжих, я нашла своих коллег сидящими на чемоданах. В Краснодоне давать «спектакль-концерт» по роману Фадеева «Молодая гвардия» нам не разрешили. Даже имя Алексея Дикого на афише не помогло…

 И ЕЩЕ…

   Вот что говорил об этом в 1965 г. бывший секретарь ЦК ЛКСМУ П.Т. Тронько: «Мать Олега… развила бурную деятельность по возвеличиванию сына и изображала работу организации в выгодном для нее освещении».(РГАСПИ, ф. М-100, оп.1 , д. 38.)

   Мать Сергея Тюленина Александра Васильевна, писала Брежневу Л.И. в январе 1965 г.: «…Я с дочерью Надеждой стояла под ее окнами, куда нас Фадеев пригласил для беседы, но она (Кошевая) нас не пустила в дом. Под диктовку Кошевой Фадеев описал в книге, что Олег был комиссаром, а ее саму и брата — как людей, которые чуть ли не руководили всей работой. Это неправда. Комиссаром Олег никогда не был, комиссаром был Виктор Третьякевич. Она, Кошевая, оклеветала Виктора. Она сказала Фадееву, что он был якобы предателем… Откуда она могла знать? Ее не арестовывала полиция, она не была на допросах. Это надо мной и нашей семьей издевалась полиция. Меня, а не ее били. Я знаю, какие задавали вопросы полицаи и что хотели узнать…» (Тюленина А.В. Письмо Л.И. Брежневу // Луганская правда. — 1993. — 25 мая.)

   Министр госбезопасности В.С. Абакумов, которого, очевидно, беспокоило, как бы реальная версия краснодонских событий не стала достоянием общественности, направил 18 ноября 1947 г. Сталину, Молотову и секретарю ЦК ВКП(б) А. Кузнецову докладную № 3428-А (Центр. Архив ФСБ, ф. 4-ос, оп 5, д. 22, лл. 388-392), где в частности, писал: «Кошевая в работе подпольной организации «Молодая гвардия» не участвовала, а, наоборот, поддерживала близкую связь с немецкими офицерами, проживающими в ее квартире».(Петров Н., Эдельман О. Новое о советских героях // Новый мир. — 1997. — № 6. С. 142).

   Из Протокола встречи в ЦК ВЛКСМ от 27 апреля 1989 года.:
ПИЛИПЕНКО Н.В.: Причем, когда освободили Краснодон, то многие говорили о ней так: «Немцы всех арестовывали. И только ее и ее семью никогда не вызывали ни в жандармерию, ни в полицию». Вот это тогда тоже сильно бросалось в глаза.
КАМЕНЕВА Т.А.: Очень непонятный факт.
ПИЛИПЕНКО Н.В.: Этот факт о чем-то говорит.
ТРЕТЬЯКЕВИЧ Вл.И.: Ни в одной из семей молодогвардейцев не жили немецкие офицеры и генералы. У Кошевых они находились весь период оккупации…
И я приехал в Краснодон. Я переговорил почти со всеми, кто там жил, в Краснодоне: с родителями молодогвардейцев, с некоторыми, кто там был, из участников «Молодой гвардии», просто с краснодонцами, которые были в какой-то мере знакомы, значит, с этой организацией, с Кошевой Еленой Николаевной. Таким образом, понимаете, у меня получился какой-то материал…
…Ведь же сидели в полиции многие: и Тюленин, и Земнухов, и Шевцова, понимаете ли, значит, кроме Кошевой. Так, и всех их, кто ушел из Краснодона во время ареста, значит, это самое, молодогвардейцев, все родители были арестованы. Все родители: и Тюленина, и Борц, и Василия Ивановича Левашова — все были арестованы. И там же они тоже подвергались и пыткам, понимаете ли, и допросам, и прочее. А она — нет, ее не арестовывали… ( «Молодая гвардия» (г. Краснодон) — художественный образ и историческая реальность. Сборник документов и материалов. / Сост.: И.А. Иоффе, Н.К. Петрова (отв. сост.) — М.: Вече, 2003. С. 247-277).

Теперь о деятельности Олега:

«В своих первоначальных показаниях Е.Н. Кошевая была близка к истине, заявляя, что о деятельности Олега, а тем более молодогвардейцев, она мало что знает. Затем каждое последующее ее воспоминание, беседа и т.д. все более изобилуют фактами и подробными деталями о деятельности организации. Все это увязывается вокруг Олега даже тогда, когда его не было в организации». («Молодая гвардия» (г. Краснодон) — художественный образ и историческая реальность. Сборник документов и материалов. / Сост.: И.А. Иоффе, Н.К. Петрова (отв. сост.) — М.: Вече, 2003. С.170).

Вот что она рассказывала на собрании молодых стахановцев Октябрьского района г. Москвы 14 сентября 1943 года: «Олег в тюрьме держал себя мужественно, бесстрашно. Письма, которые я получала от него, были бодры и, как всегда, он пытался убедить меня, что ничего с ним не случится. Он успокаивал меня и даже шутил. Из полиции его отправили в жандармерию. Вместе с двумя товарищами Олег подготовил побег: они выломали решётки и бежали, но неудачно. Полицейские их поймали и в подвале больницы героев казнили».(РГАСПИ, ф. 1, оп. 53, д. 339-с).

Однако, доподлинно известно, что Олег не был в Краснодонской тюрьме, поэтому никаких записок Елена Николаевна получать не могла.

Наконец, появляется «Повесть о сыне» Е.Н. Кошевой, где образ Олега вырос до мифического героя. Это, безусловно, делалось не без помощи и других товарищей.

Так, в обобщенной докладной записке бывшего работника ЦК ВЛКСМ т. Торицина на имя секретарей ЦК утверждалось, что «к началу войны Олег был уже вполне сложившимся политически, с твердыми убеждениями, с трезвыми взглядами на жизнь, юноша…». Эта характеристика давалась мальчику, которому тогда только что исполнилось 15 лет.(Самарина Е.М. Оглядываясь на прошлое. — Екатеринбург, 2000. — С. 51).

«Характерно, что в ряде случаев основным источником по истории деятельности «Молодой гвардии» является т. Кошевая, а не оставшиеся в живых молодогвардейцы, среди которых есть и члены штаба. А ведь их первоначальные показания, да и воспоминания более поздних времен явно расходятся с «данными» Кошевой» («Молодая гвардия» (г. Краснодон) — художественный образ и историческая реальность. Сборник документов и материалов. / Сост.: И.А. Иоффе, Н.К. Петрова (отв. сост.) — М.: Вече, 2003. С.170-171).

«Фадеев, при написании своего романа, да и авторы различных исторических справок и книг берут за истину рассказы Кошевой, вследствие чего искажается правда. С другой стороны, мнения оставшихся в живых подпольщиков и родителей погибших молодогвардейцев не учитываются». (Козовский Ю., Семистяга В. Историю надо хотеть знать // Луганская правда. — 1993. — 25 мая).

Василий Иванович Левашов вспоминал: «Фадеев ни разу не встречался со мной, и даже не явился на встречу с читателями библиотеки, когда узнал, что туда приглашен и я». (Из беседы с Левашовым В. И. 20 января 2000 г).

По словам Василия Ивановича Левашова, роман Фадеева имел огромное положительное значение в масштабах страны, но огромное отрицательное значение — в масштабе Краснодона, где правду жизни стали подгонять под книгу Фадеева. (Из беседы с Левашовым В. И. 18 сентября 1999 г.).

Рассказывает Пилипенко Н. В., с 1946 по 1949 гг. работавший первым секретарём Ворошиловградского обкома комсомола: «Когда появилась книга Фадеева «Молодая гвардия», то обкому ВЛКСМ приходилось устанавливать взаимопонимание среди семей молодогвардейцев. С этой целью в Ворошиловград и Краснодон приезжал из ЦК комсомола Украины Митрохин. Он работал в ЦК, потом был послан на Украину. Когда мы встретились с Митрохиным, он сказал:
— Давай будем читать семьям молодогвардейцев роман «Молодая гвардия» и просить их, чтобы они знали историю создания этой организации по книге». Такое указание он получил от Костенко В. А., секретаря ЦК ЛКСМУ. Вот мы с Митрохиным поехали в Краснодон. Читали книгу по семьям, по квартирам. Иногда собирали семьи молодогвардейцев по группам, просили всех: «Давайте будем историю «Молодой гвардии» излагать так, как это показано в книге Фадеева».
И всё равно потоком пошли к Фадееву письма обиженных краснодонцев: земляков и родных погибших молодогвардейцев.
Вплоть до 1959 г. во всех книгах, статьях, музеях и т.д. деятельность «Молодой гвардии» изображалась так, как это делалось в романе.(«Молодая гвардия» (г. Краснодон) — художественный образ и историческая реальность. Сборник документов и материалов. / Сост.: И.А. Иоффе, Н.К. Петрова (отв. сост.) — М.: Вече, 2003. С. 247-277).

А вот откровения В.Д. Борц: из статьи С. Золотцева «Вознесённый и убитый веком» (журнал «Подьём» № 1 — 2000):

«…Понимаете, Станислав, мы ведь все, кто из подпольщиков дожил до выхода “Молодой гвардии”, мы сами видели ясней бела дня, что в романе очень многое не так показано, как взаправду было. Ну, впрямь не мог Олег быть коноводом нашим, он тогда еще совсем хлопчиком был.…

…Конечно, и то все в Краснодоне знали, почему Кошевой не по делам в книге возвеличен. Ну, тут людское… Фадеева, когда он в Краснодон приехал, у Кошевых поселили, хата у них ведь была — почти что дом барский, не зря ж у них немецкий генерал на постое жил. Вот и Александра Саныча туда поселили, — а Елена Кошевая, знаешь ли, такая жинка была тогда — и король-баба и бой-баба враз, видная, да еще в соку, да без чоловика давно. А уж про Фадеева и говорить нечего: богатырь да красавец! Кто ж их осудит… Но с ее-то слов он тоже многое усвоил, ее глазами на ее сына покойного глянул. Известно: ночная кукушка всех перекукует… Да все ж и тут по большому-то счету ни греха, ни вины, ни с главной правдой расхождения у него не было. Ведь Олежка тот и впрямь с самого начала с нами бы, и неробким парубком себя он выказал, и недаром же мы его после ареста Третьякевича комиссаром сделали, он же еще школьником в комсоргах ходил. И погиб он… как все наши (тут у Валерии Ильиничны на миг прервалось дыхание)… без пятнышка!»

По официальной и давно утвердившейся версии Олег Кошевой, скрываясь от преследований фашистов, ушел из Краснодона в Боково-Антрацит. Но в семи километрах от Ровеньков, на железнодорожном разъезде близ станции Картушино, был задержан. Обнаружив при обыске пистолет, жандарм и полицейский доставили Олега в ровеньковскую полицию.(Аптекарь Р.М., В.К. Бураковский, Г.Е. Кирсанов и др. Музей «Молодая Гвардия». — Донецк, 1984. — С. 25).

В «Повести о сыне» Е.Н Кошевая упоминает, что его выдал дед, бывший кулак. К нему замерзающий Олег зашел в Боково-Антраците…» (Кошевая Е. Повесть о сыне.- Минск, 1979.- С.185.)

Далее, после первых пыток Кошевого доставили из полиции в жандармерию. Его допрашивали командир жандармского взвода Веннер и его заместитель Фромме с переводчицей Ратке. Эти звери истязали Олега, издевались над ним. Огромное мужество проявил Олег на допросе. 9 февраля оккупанты расстреляли Олега Кошевого. (Краткие биографические справки о руководителях партийного подполья и членах «Молодой гвардии» // Бессмертие юных. Сборник документов и воспоминаний // Сост. Р.М. Аптекарь, А.Г. Никитенко. ? Донецк, 1983. — С.263).

В материалах комиссии А. Торицина, опубликованных в «Комсомольской правде» в мае 1943 г., помещается снимок камеры, где сидел О. Кошевой. Сообщалось, что он со всеми молодогвардейцами сброшен в шурф шахты № 5. В действительности, Олег в этой камере не сидел, и в шурф его не бросали. И в мае 1943-го это было уже известно.

«31 января 1943 года. Для дальнейших допросов и пыток молодогвардейцы О. Кошевой, Л. Шевцова, С. Остапенко, Д. Огурцов, В. Субботин были вывезены в окружное управление жандармерии в г. Ровеньки». (Боевые дела молодогвардейцев // Слава Краснодона. — 1960. — 13 сентября).

По свидетельствам очевидцев и архивным документам, Олег Кошевой никогда не сидел в краснодонской полиции, а значит, и не мог быть вывезен оттуда в Ровеньки.

Эти версии уживаются и по сей день и, естественно, порождают массу слухов.
Существуют и слухи о «живом» Олеге. В статье «Не опорочить» А.Г. Никитенко («Комсомольская правда» №73 от 29 марта 1988 г.) приводит выдержки из показаний немцев и полицаев советским следственным органам. Например, по утверждению переводчика ровенъковского гестапо Т. Гейста «…Кошевой был задержан в последних числах января 1943 года вблизи железнодорожной станции Картушино в 6-7 км от г.Ровеньки и доставлен в полицию, откуда передан в жандармерию. После непродолжительного следствия, он был расстрелян «.

При последующем допросе, он уточняет: «…Кошевой был расстрелян в последних числах января 1943г. в роще на окраине г. Ровеньки…»

Все подсудимые утверждают, что «…Кошевой был расстрелян в последних числах января…» По официальной же версии Олег был расстрелян 9 февраля 1943 года.

В статье «Кого оплакивала мать Кошевого», напечатанной в газете «Куранты» № 222-223 от 23 ноября 1991г., Маргарита Волина, ссылаясь на воспоминания Александры Васильевны Тюлениной, пишет: «..Олег Кошевой, как ушёл, так и сгинул. Красная Армия освободила Краснодон. В Ровеньках из общей могилы вырыли уже полуразложившиеся трупы расстрелянных немцами людей. Елена Николаевнв Кошевая, она там была, бросилась к мёртвому телу седого старика и завопила : «Олежка, Олежка!» Все видят: перед ней старик седой, а она вопит. Спорить не стали… и похоронили этого неизвестного старика во второй раз как Олега Кошевого».
Имеются также и другие различные свидетельства:
«…У Олега Кошевого — выколот глаз, на лице — следы ударов». (газета «Ворошиловградская правда № 136 от 29 августа 1943 г).
«…Помню, лицо мёртвого Олега было чистым». («Молодая гвардия» в документах, изд. 1960-61 гг. С.186. Воспоминания учительницы из г. Ровеньки Воробьёвой Г. И.)
«Казалось, что он спит. Ничего не изменилось в его лице. В левом глазу и уголке губ виднелись две маленькие пулевые ранки. … Поседели виски и на середину лба упала седая прядь волос. («Вспомним всех поимённо» 1985 г. С. 98. — Воспоминания Нины Иванцовой).
«… У Олега была обрублена кисть руки, выколот глаз, выжжен на спине номер комсомольского билета». (В. Иванов «самая дорогая роль», 1980. С. 14).
«Немцы выкололи Олегу левый глаз, пулей разбили затылок, выжгли железом на груди номер комсомольского билета. (Кошевая «Повесть о сыне», 1956, С. 164).

Трудно утверждать что-то определённое, но когда существует несколько версий ареста, смерти одного из почти ста человек, то, поневоле, начинаешь задаваться вопросом: почему?

И каждому думающему человеку отвечать на этот вопрос самому, сопоставляя, анализируя, отделяя «зёрна от плевел».

Реклама
Both comments and trackbacks are currently closed.
%d такие блоггеры, как: